Лесная соня

Я люблю бывать в лесу один.

Лесная соняВ дальнем дремучем лесу есть у меня маленькая, запрятанная в самой чаще избушка. Когда мне удаётся, я подолгу там живу.

Избушка сложена из толстых, серых, плотно пригнанных брёвен. Если на неё поглядеть со стороны, то может показаться, что в полный рост в ней и не встанешь. Но это не так. Земляной пол её сильно опущен, поэтому стоять в ней можно даже не касаясь потолка головой.

Вход в избушку закрывается тяжёлой деревянной дверью на кожаных петлях. Дверь плотно встаёт на своё место и не выпускает тепло.

Прямо напротив входа сколочена деревянная лежанка, чуть в стороне — печка, сделанная из отрезка железной трубы. Она стоит на трёх ногах вертикально, и дрова в неё закладывать приходится «стоймя». Больше здесь не умещается ничего, даже свободного пола остаётся совсем чуть-чуть. Но всё равно в избушке так таинственно, так уютно, как бывало в детстве, когда на кровати из одеяла я строил домик…

Вечерами я зажигаю светильник, сделанный из консервной банки, подкармливаю огонёк стеарином или каким-нибудь маслом, и маленький живой огонёк ярко освещает избушку, оставляя по углам ласковую сказочную тьму.

Нам всем: избушке, печке, светильнику и мне — было очень хорошо друг с другом.

Казалось, нам больше никто и не нужен. Но когда у нас появился пятый товарищ, стало нам ещё лучше и веселей.

Однажды летом, вернувшись с рыбалки, я обнаружил, что угол моего суконного одеяла оторван, мелко нащипан и аккуратно сложен в ящик для мусора.

— Это ещё что за дела? — удивлённо спросил я у избушки. — Кто-то сюда заходил? Мыши, что ли?

Я снял с гвоздя, вбитого в потолок, кастрюльку, в которой хранился мой запас крупы, сухарей и сала. Тут я рассердился ещё больше. Подумать только — и здесь похозяйничал непрошеный гость! Мешочки с продуктами порваны, всё оттуда высыпалось и перемешалось. Похоже на мышей. Но мышь не муха, по потолку ходить не умеет! И с полки, на которой я держу спички, ей до кастрюльки просто не допрыгнуть!

И как я ни прикидывал, как ни старался представить себя очень-очень голодной мышкой, которая стремится к салу, всё равно получалось, что добраться до висящей под потолком кастрюльки невозможно.

Лесная соняРасстроенный тем, что в моей избушке кто-то так бесчинствует, я прилёг на лежанку и задремал.

Открыл глаза, вижу: кастрюлька под потолком тихонько раскачивается. Верно, кто-то до неё только что дотрагивался. Чтобы не спугнуть таинственного посетителя, я лежал не шевелясь. И вдруг над краем кастрюльки показалась серая мордочка, слегка напоминающая крысиную. Но обычного крысиного нахальства и самодовольства на ней не было. Мордочка скорее выражала любопытство и лёгкую растерянность. Растерялся и я, потому что никак не мог понять, что же это за зверь.

Но вот мой гость полностью вылез из кастрюльки и осторожно уселся на краю. Тут уж не ошибёшься — это лесная соня! Серенький, очень похожий на маленькую белочку, зверёк!

Ну, конечно, ей-то допрыгнуть с полки до кастрюльки ничего не стоило!

Но она была такая милая и доверчивая, что я сразу же забыл и о нащипанном одеяле, и об испорченных припасах.

Соня спрыгнула вниз на лежанку, пробежала по моему животу, обхватила своими крошечными ручками мой палец и осторожно прикоснулась к нему зубами. Так состоялось наше знакомство.

Соню не пришлось приручать. Дружелюбна и общительна она была с самого начала. Конечно, если б я стал хватать её руками, пытаться погладить или ещё как-нибудь приласкать на людской манер, она бы, безусловно, испугалась. И нашей дружбе сразу бы пришёл конец. И поэтому, хоть мне и очень хотелось потрогать зверька, я себя сдерживал.

Сама-то Сонечка, как я её называл, со мной не церемонилась. И если ей приходило в голову, что по мне можно неплохо побегать, она тут же это и исполняла. Иногда ей казалось, что волосы мои слишком растрепались. Тогда она начинала меня «причёсывать».

Весь день Сонечка дремала в полюбившемся ей ящике с клочками одеяла, а вечером, когда я приходил с прогулки по лесу, начинала свой ночной «день».

Проснувшись, она лёгкими прыжками проносилась по всей избушке. У неё была проложена специальная «разминочная трасса». Я с удивлением обнаружил, что Соня никогда не изменяла путь: прямо с лежанки — прыжок на маленькую полочку для спичек, оттуда — на палку для просушки одежды, мелкими, быстрыми шажочками по палке, с неё, слегка коснувшись светильника, чтоб изменить полёт, — обратно на лежанку, и вдруг неожиданный полёт прямо на стенку, лёгкое касание лапок—и вновь Сонечка, стараясь удержаться на тонкой палке, бежит под потолком.

После её весёлой беготни старая избушка, казалось, сбрасывала свою дрёму, дрова в печке принимались трещать веселей, а светильник с большим аппетитом поедал свой «корм» и светил ещё ярче.

Ужинали мы сосредоточенно и молча. Часть своей доли Сонечка съедала за общим столом, часть же уносила к себе в «спальню». Ела она всегда очень аккуратно и неторопливо.

Иногда я припасал для Сони особое лакомство, например, кусочек сухаря со сгущёнкой, и приглашал её к себе на колено. До чего же приятно ощущать лёгкую тяжесть её хрупкого тельца, прикосновение к ладони маленьких прохладных ладошек! Обычно после ужина я вытягивался на лежанке и гасил светильник. Избушка вновь погружалась в дрёму, в печке тихонько тлели сырые дрова, загруженные поверх угольев, а наша маленькая Соня уходила по своим лесным делам.

Очень я за неё волновался сначала. Но каждое утро находил её спящей в своей постельке. И я успокоился.

Так прошло лето. Осенью, когда в лесу закончилась сытная, весёлая и шумная подготовка к зиме и всё стало спокойно поджидать снега, Сонечка удобно устроилась в ящике и решила впасть, как ей и полагалось, в зимнюю спячку. Я поставил Сонечкину постель под лежанку, где было всего прохладнее. Соня должна была проспать до настоящего весеннего тепла, и поэтому не годилось тревожить её теплом от печки.

И вот мы вчетвером принялись терпеливо ждать, когда Сонечка проснётся, высунет из ящика мордочку в своей чёрной «полумаске», потянется, зевнёт во весь рот и спросит нас, весело поблёскивая глазками: «Соскучились?»

И всё это случилось бы именно так, не встреть я в лесу двух молодых туристов. Когда я увидел этих парней, вид у них был самый несчастный. Переходя через речку по старому мостику из двух брёвен, они неосторожно наступили оба одновременно на одно и то же бревно. Бревно треснуло, и оба очутились в ледяной осенней воде. Покуда выбирались на берег, насквозь промочили рюкзаки и сами совершенно окоченели.

— Скорее пошли! — крикнул я им, подхватывая тяжеленный, разбухший от воды рюкзак.

Туристы удивлённо переглянулись, но послушно потопали следом. У раскалённой печки они быстро отогрелись, ловко высушили одежду, выпили по кружке горячего чаю и сразу же выскочили из избушки разводить костёр и сушить спальные мешки и другие вещи.

Лесная соня

Поначалу мне очень понравились эти весёлые, шумные и умелые ребята. Понравилось, что костёр у них вспыхнул с первой же спички, что оба они напевают какие-то дурацкие туристские песенки, смеются.

У яркого костра быстро высохли рюкзаки, запасные свитера и портянки. Из-за туч показалось холодное уже осеннее солнышко, которое хоть и не помогло сушиться, но всех сильно обрадовало. Мои неожиданные гости стали собираться в путь.

— Нет, задерживаться не можем. У нас маршрут. И так вот сколько времени потеряли, — ответили они на мое предложение переночевать.

Слова о потерянном времени, надо сказать, слегка обидели меня. Я-то думал, что встреча со мной и с избушкой запомнится им хотя бы как забавное приключение!

— Послушай, дядя, — окликнул меня один из туристов. — Можно у тебя эту коробку позаимствовать?

Я обернулся. Турист держал Сонин ящик вверх дном и постукивал по нему пальцем.

— Там у тебя всё равно одна труха да мусор хранился. Я его там за хижиной твоей высыпал. А мы бы ягеля набрали, домашним своим показать. Занятный он такой, да, видать, хрупкий. В рюкзаке не довезёшь.

Я смотрел на него, ничего не понимая. Какой мусор? Какая труха? Это же Сонина постель?! И где же сама Сонечка?

— Так, можно? — не дождавшись ответа, переспросил парень.

— Нет, — коротко ответил я и побрёл за избушку.

У меня теплилась надежда, что Сонечка уже успела впасть в спячку по-настоящему. Тогда бы она не проснулась от падения. И я найду её на том месте, где вытряхнул её из ящика этот дуралей!

Но Сонечки за избушкой не оказалось. Она, видно, не успела ещё погрузиться в глубокий сон и, неожиданно проснувшись на улице, убежала.

Я понуро вернулся обратно. Рюкзаки были уже сложены, и туристы одевались, всё так же весело перешучиваясь. Одевались, натягивали сапоги, готовились выступить в путь.

Но сейчас их веселье сделалось для меня невыносимым. Бедная Соня, выкинутая из своего ящика, лишённая убежища, стояла у меня перед глазами. Что же будет с моей любимицей?

Туристы впряглись в свои рюкзаки и попрощались со мной. Мне не хотелось с ними разговаривать. «Они потеряли здесь время, а я — друга», — пришло мне в голову.

Я оглядел полянку перед избушкой и с огорчением заметил, что кто-то из моих гостей наступил на неприметный по осени куст волчьего лыка. Как он радовал меня каждую весну изумительными цветами и ароматом! Да и вся полянка была изрыта сапогами. Разве можно так небрежно наступать на землю в лесу!

Вздохнув, я вернулся в избушку. «Где же наша Соня?» — спросил я у избушки, у печки, у светильника.

Бедняга светильник был заткнут огарком стеариновой свечки. Гостям показалось несподручным затеплить его собственный фитилёк. Я очистил его, зажёг, и мы все вчетвером стали ждать. Может, всё же Сонечка придёт обратно домой? Наверно, придёт. Ведь мы так ждём её.

И гнёздышко её в ящике тоже восстановили.